Российский математик Станислав Смирнов, родившийся в Ленинграде и ныне живущий и работающий в Швейцарии, стал лауреатом математической премии Филдса — по престижности сравнимой с Нобелевской премией. Ранее — в 2006 году — премия Филдса была присуждена Григорию Перельману, однако тот от неё отказался.

Смирнов удостоился столь высокой награды за то, что смог доказать «конформную инвариантность в перколяции и плоской модели Изинга в статистической физике». Ранее учёные использовали «конформную инвариантность» в своих исследованиях без доказательства. Смирнов предоставил научному миру свою версию доказательства для двух случаев — плоской модели Изинга и перколяций на треугольной решётке.

«Доказательство очень изящное и базируется на очень глубоких комбинаторных доводах», — передаёт «Газета.ру» содержание сайта, посвящённого математическому конгрессу в Индии. В нынешнем году лауреатами премии кроме Станислава Смирнова стали ещё ... трое учёных: израильтянин Элон Линденштраусс из Еврейского университета в Иерусалиме, француз Седрик Виллани из Института Анри Пуанкаре, а также вьетнамец Нго Бао Чао из Университета Париж-юг XI в Орсее.Открыть новость полностью

Полемика вокруг возвращения учёных-эмигрантов в Россию

Полемика вокруг возвращения учёных-эмигрантов в Россию особенно активизировалась после того, как осенью 2009 года группа работающих за рубежом на постоянной основе российских учёных обратились с открытым письмом к президенту и премьер-министру России, призывая спасти фундаментальную науку страны от катастрофы,^[1] а министр науки и образования России заявил, что процесс возвращения учёных в Россию из-за рубежа вскоре приобретёт лавинообразный характер.^[2]

В СССР

В советское время проблема возвращения учёных-эмигрантов (равно как и эмигрантов вообще) не была ни острой, ни массовой. Против «утечки мозгов» системным образом применялись запретительные меры: свобода выезда за границу отсутствовала (более того, даже её публичное обсуждение находилось под идеологическим запретом), эмиграция была намеренно затруднена и морально осуждаема.^[3]

В тех же редких случаях, когда необходимость репатриации была настолько велика, что заставляла пренебрегать идеологией, вопрос как правило решался теми же административными рычагами. Так, когда сотрудник Кавендишской лаборатории Кембриджского университета Пётр Капица приехал в 1934 году в Советский Союз на Менделеевский съезд, его просто не выпустили обратно. Тем не менее, никаких репрессивных мер к нему применено не было.^[3]

Наоборот, Капице была оказана беспрецедентная (даже по тем временам) государственная поддержка: политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное решение «О Капице», согласно которому в составе АН СССР был организован новый институт (специально для того чтобы его возглавил Капица), в институте была построена лаборатория (в девятимесячный срок), а самому Капице предоставлялась квартира в центре Москвы в 5—7 комнат, дача в Крыму и новый автомобиль «Бьюик».^[3]

Пётр Капица
Фото: Фотохроника ТАСС

Часть российских учёных с мировыми именами возвращались в СССР вполне добровольно — например, Иван Павлов, Лина Штерн^[4] и др. Но далеко не все: фактическое лишение свободы передвижения зачастую оказывалось важнее. Так, ни Алексей Чичибабин, ни Владимир Ипатьев, несмотря на заинтересованность СССР, в страну не вернулись.^[3] Отрицательно сказывалась государственная поддержка и на отношении коллег внутри Союза. Пётр Капица писал об этом так:^[3]

Учёные здешние определённо недоброжелательно относятся к моему переезду сюда. Дескать, там он на пуховых перинах катался, пока мы тут терпели разные лишения, а теперь приехал и генералом будет. Поэтому весьма холодное отношение ко мне со стороны академиков.

«Утечка мозгов»

Масштабы

Массовая «утечка мозгов» началась на рубеже 1980—1990-х годов с падением коммунизма и развалом СССР. Оценки масштабов этого явления, однако, сильно разнятся.

Например, в ноябре 2008 года газета «Коммерсантъ» утверждала, со ссылкой на Организацию экономического сотрудничества и развития, что в 1990—1992 годах Россию покинуло 30—45 тыс. работников научно-исследовательской и опытно-конструкторской сферы (НИОКР), а «по данным российских социологов… 20—30 тыс. исследователей уехали за границу и там осели».^[5]

По оценке Нины Семёновой, заведующей отделом проблем глобализации и международного сотрудничества в сфере науки и инноваций российского НИИ экономики, политики и права в научно-технической сфере, начальницы отдела ГУ-ВШЭ, в 1990-е годы Россию покинуло не менее 100 тыс. человек с учёной степенью, а ядро российской научной диаспоры (так она называет «совокупность людей, россиян по происхождению, долгие годы работающих и живущих за рубежом») составляет не более 35 тыс. человек.^[6]

Профессор Сергей Егерев, бывший советник по науке президента Бориса Ельцина, оценивает численность этого ядра в 30 тыс. человек.^[7] Борис Салтыков, министр науки и технической политики РФ в 1991—1996 годах, даёт такую оценку: «за рубежом активно работают от 25 до 35 тыс. учёных, навсегда покинувших Россию, примерно столько же ведут челночный образ жизни, разделяя своё время между Россией и заграницей».^[8]

В опубликованном в январе 2010 года исследовании компании Thomson Reuters утверждалось, что «по самым консервативным оценкам» Россию за последние годы покинули более 80 тыс. учёных.^[9] В июле 2009 года «Известия» писали, что «масштаб утечки умов на Запад оценивается в сто тысяч учёных».^[10]

В ноябре 2009 года Игорь Ефимов, профессор Вашингтонского университета в Сент-Луисе (США), вице-президент Международной ассоциации русскоговорящих учёных (англ. Russian-speaking Academic Science Association), давал оценку в 100—200 тысяч («за последние 20 лет»).^[4] В марте 2002 года издание «Утро.ru» утверждало — «за последние годы Россия потеряла около 200 тысяч учёных».^[11]

Структура

Владимир Путин и Виктор Садовничий
Фото: ИТАР-ТАСС

Президент РФ Владимир Путин в феврале 2004 года оценивал «удельный вес эмигрировавших в общей массе кадровых потерь науки» в 2 %, но отмечал, что «чаще всего это люди высшей квалификации либо весьма перспективные молодые научные сотрудники».^[12]

По данным Ивана Стерлигова, директора по исследованиям экспертного канала «Открытая экономика», «выпускники МГУ, Физтеха и СПбГУ составляют большую часть уехавших учёных»,^[13] а по оценке заведующей сектором экономики науки и инновационных процессов Института мировой экономики и международных отношений РАН Ирины Дежиной, гуманитариев среди них — не более 10 %.^[14]

Значимое большинство комментаторов сходится в том, что процесс был особенно интенсивен в 1990-е годы, а в XXI веке поток значительно ослабел.^[15][16] Однако и сейчас, по данным ректора МГУ Виктора Садовничего, страну ежегодно покидает до 15 % выпускников российских вузов.^[17]

Отношение общества

По наблюдениям Нины Семёновой, в течение длительного времени интеллигенция относилась к научной эмиграции довольно мягко, а общество в целом — очень жёстко. Перелом, считает она, наметился только в XXI веке.^[6]

Согласно опросу фонда «Общественное мнение», в феврале 1999 года 48 % респондентов считали правильным, если государство предложит покинувшим Россию ценным специалистам «особые условия для возвращения в Россию», 35 % считали это неправильным, а 17 % затруднились с ответом.^[18]

Согласно опросу фонда «Общественное мнение», в августе 2001 года 89 % респондентов были обеспокоены тем, что российские учёные уезжают за границу на постоянное место жительства, а 99 % считали, что власти должны принимать какие-то меры, чтобы сократить эмиграцию учёных из России.^[19]

Согласно опросу фонда «Общественное мнение», в июне 2005 года лишь 2 % респондентов считали, что планируемая правительством реформа Академии наук имеет своей целью сокращение «утечки мозгов».^[20]

Согласно опросу ВЦИОМ, в мае 2006 года «утечка мозгов» занимала шестое-седьмое место в списке тревожащих россиян демографических проблем (она беспокоила 14 % респондентов); лишь 4 % респондентов считали привлечение квалифицированных работников из-за рубежа реальным и практически реализуемым направлением выхода из демографического кризиса.^[21]

Согласно опросу фонда «Общественное мнение», в июне—июле 2007 на вопрос «какие люди сейчас, в наши дни, уезжают за границу навсегда?» 7 % респондентов ответили — «учёные». Не одобряли отъезд крупных российских учёных на работу в зарубежные исследовательские центры 76 % респондентов, а одобряли — 11 %.^[22]

Согласно опросу ВЦИОМ, в сентябре—октябре 2007 года «утечка мозгов на Запад из науки и наукоёмких производств» занимала девятое место в списке причин, препятствующих росту экономики России и её выходу в число наиболее развитых стран в мире (она беспокоила 17 % опрошенных российских предпринимателей).^[23]

Репатриация учёных

Фото: glowimages.com

Сам процесс репатриации особой полемики не вызывает: почти никто не возражает против обратного «утечке мозгов» явления. Разногласия вызывает вопрос о том, достоин ли этот процесс государственной поддержки и общественного внимания.

Позиция невозвращенцев

Мешает изоляционизм

Авторитетный британский научный журнал Nature в своей посвящённой анализу состояния российской науки редакционной статье (март 2010 года) констатирует, что в среде её руководителей выражен и популярен «научный национализм». Журнал связывает этот «научный национализм» с наследием советской эпохи идеологического изоляционизма, опоры преимущественно на собственные силы, и выражает удивление, что подобная позиция президента РАН Юрия Осипова мало отличается от позиции обычного россиянина, «возможно, отражающей уязвленную национальную гордость».^[24]

Декан математического факультета Колумбийского университета (США), сотрудник института теоретической физики имени Ландау РАН Игорь Кричевер (в России он работает 4—5 месяцев в году), размышляет:^[25]

Это совершенно нормально, когда молодёжь едет учиться, поработать некоторое время в другие страны. Важно, чтобы они вернулись. За редчайшим исключением, россияне не возвращаются. Им просто некуда вернуться, потому что, как мне кажется, ни на правительственном, ни на академическом уровне эта проблема не осознаётся как первостепенная.

Доктор физико-математических наук, президент Петербургского математического общества, заведующий лабораторией Петербургского отделения математического института им. Стеклова РАН, профессор СПбГУ Анатолий Вершик убеждён, что препятствуют возвращению на Родину отнюдь не только и не столько материальные обстоятельства. Ведь если такой специалист приезжает на несколько месяцев в году, устраивает семинары, читает лекции, участвует в конференциях, то содействие ему не требует каких-то значительных финансовых затрат. Однако вместо этого имеет место явная тенденция препятствовать и запрещать. Поэтому, по его мнению, в первую очередь необходимо «кардинальное изменение психологии чиновников»:^[26]

У многих из них до сих пор таится где-то в глубине мнение об эмигрантах и эмиграции, взращённое долгими советскими годами и кампаниями публичных осуждений тех, кто посмел уехать и т. д.

Этим, по его словам, обусловлено «ничем не объяснимое желание оборвать все организационные и формальные связи с теми, кто имеет постоянную работу в других странах».

Власть, по мнению Вершика, должна «осознать, что эмиграция не есть предательство, не есть результат работы враждебных спецслужб», а «фундаментальная наука есть явление транснациональное, и российский вклад в неё определяется не только местом проживания».^[26] Анатолий Вершик убеждён, что любое ущемление прав и возможностей российских учёных по той причине, что они покинули страну, не имеет под собой рациональных оснований:^[26]

Отъезд учёных из СССР-России в последней трети двадцатого века нельзя считать просто утечкой мозгов, так как он связан в огромном числе случаев не только (и даже не столько) с поисками лучших условий для жизни и работы, сколько с драматическими ситуациями, когда талантливые учёные или молодые люди, начинавшие научную жизнь, были отторгнуты по вненаучным причинам от возможности работать в научных институтах, университетах; были несправедливо третированы при получении должностей и степеней, были грубо и незаслуженно не приняты на работу или учёбу в университеты и пр.

Так же считает и Нина Семёнова из ГУ-ВШЭ:^[6]

Первые лица государства… должны говорить, что Россия хочет вернуть учёных. Они должны показать, что к уехавшим учёным не относятся как к предателям… И нынешние заявления властей отражают… изменение отношения общества к интеллектуальным мигрантам.

Вице-президент Международной ассоциации русскоговорящих учёных Игорь Ефимов поясняет, что наличие значимой научной диаспоры является для российской науки нормой:^[4]

Российская наука веками была интегрирована в мировую науку именно благодаря своей научной диаспоре на Западе и благодаря привлечению «учёных немцев», то есть конкуренции на рынке научно-образовательных кадров мира. Более того, Россия начала развитие своей науки именно с создания этой диаспоры, посылая талантливых молодых людей учиться у великих учёных, врачей и инженеров Италии, Дании, Франции, Германии и Англии. Далеко не все возвращались в Россию, оставаясь на долгие годы, а то и навсегда в университетах развитых стран запада.

Например, по его мнению, русская физиология была создана именно так — «самые талантливые выпускники медицинских факультетов России получали стипендию для обучения за границей и ехали в лаборатории Людвига, Пастера и других лидеров науки».^[4] Этот период (вторая половина XIX века и начало XX века) Ефимов считает «периодом самой сильной и продолжительной глобализации в истории человечества», превосходящим и 1990-е годы, и текущий момент, и сожалеет, что имевшая место в советские годы самоизоляция не позволила России продолжить эту тенденцию.^[4]

Мешает несвобода

Михаил Шифман, бывший сотрудник Института теоретической и экспериментальной физики РАН, с 1990 года — профессор Института теоретической физики университета штата Миннесота (США), считает смену менталитета, которая произошла у работающих за границей российских учёных, серьёзным препятствием для их успешной работы в современных российских условиях. Централизованной модели организации науки в России он противопоставляет, например, самоуправляемую науку в США:^[27]

К такому стилю организации быстро привыкаешь. И когда человек едет или возвращается в страну, где все жёстко централизовано, это приводит к конфликтам с людьми, функционирующими вне системы самоуправления.

Вот что говорит об этом проректор Высшей школы экономики (ГУ-ВШЭ) Григорий Канторович:^[28]

Есть большая разница между западными университетами и бюрократической структурой как НИИ, так и наших вузов. Это реальная разница культур и институций, которую нужно преодолевать. Например, из МГУ ушла академическая свобода… Это идёт вразрез с западной традицией… Они не работают в таких жёстких административных структурах. Тамошние учёные жертвуют заработком, идут в университеты, а не в бизнес. За этой свободной средой.

Канторович считает, что в Россию согласятся поехать только те, кого не испугает такая смена среды.

Фото: glowimages.com

Мешает бюрократия

Андрей Коробков, доктор политологии университета Мидл Теннеси (США), считает главными аргументами против возвращения в Россию работающих за рубежом интеллектуалов коррупцию и бюрократизм:^[29]

Переезд в Россию связан со столкновением со всеми прелестями российской бюрократии, и это нечто такое, что человека после нескольких лет жизни на Западе шокирует. Коррупция в сочетании с практически неограниченной властью бюрократии — два очень серьёзных момента, которые зачастую останавливают даже тех живущих за границей российских учёных, которые искренне хотят вернуться в Россию.

Московский биолог Максим Скулачёв приводит типичный пример этих «трудностей адаптации»:^[30]

…случай с учёным, который вернулся из США, честно получил российский грант, собрал сотрудников, а денег нет. То есть все бумаги и подписанный контракт есть, а реально на счетах ни копейки. Так он проработал год. 1 ноября пришли деньги, а через 2 недели — бумага с требованием отчёта о том, как их потратили. У человека чуть помутнение рассудка не случилось — как умудриться за несколько дней потратить годовой бюджет? Тут что, подразумевается некая коррупционная схема? Но он биолог, он может расщеплять ДНК, а не пилить бюджет.

Доктор биологических наук Константин Северинов, обладатель самого большого индекса цитируемости среди российских биологов,^[7] заведующий лабораторией Института молекулярной генетики (ИМГ) РАН и университета Ратгерса (США), настроен ещё более категорично:^[31]

Я не могу найти ни одного научного повода, который бы заставил успешного учёного вернуться… Занятия наукой в России менее продуктивны по целому ряду причин и, следовательно, переезд в Россию и научная работа в теперешних российских условиях не способствуют научному росту. Человек, который решается на переезд, делает это по причинам, не имеющим отношения к науке.

Таких потенциальных причин (и, соответственно, групп потенциальных возвращенцев) Северинов насчитывает три: необходимость заботы о престарелых родителях («возвращенцы приедут исполнить свой сыновний долг, вступить во владение недвижимостью и осесть здесь»), обязательный выход на пенсию учёных в зарубежной Европе в возрасте 65 лет (таким образом, эту группу составят вернувшиеся из зарубежной Европы учёные старше 65 лет) и стремление «попасть в ту обойму, которая здесь контролирует распределение денег» (если это удастся, то, действительно, можно получать значительно более существенные средства, чем на аналогичной позиции, например, в США, но вряд ли можно считать, что такая группа возвращенцев будет заниматься научными исследованиями).^[31]

Сам Северинов вернулся в Россию в 2005 году, в 2006 году защитил докторскую диссертацию и сейчас работает по графику «два месяца в России — две недели в США».^[32] Константин признаёт, что за прошедшие после возвращения в Россию время научился многим специфическим нюансам менеджмента отечественной науки: как бороться с многомесячной задержкой финансирования по грантам, как ориентироваться в правилах конкурсов на гранты, если нельзя не только ознакомиться с отрицательной рецензией, но даже узнать состав экспертной комиссии и победителей конкурса, и даже как давать взятки (причём — не только автоинспекторам).^[32] Для того чтобы его приняли на работу в РАН, ему пришлось восстановить российский паспорт, а счёт в российском банке ему не открывают до сих пор — зарплату приходится получать наличными.^[31]

Смогут ли — и захотят ли — заниматься всем этим другие российские учёные, привыкшие на Западе к совсем другим «правилам игры»?

Качество жизни низко

Проблематичной является и бытовая адаптация. Многим привыкшим к более высокому уровню, качеству и образу жизни учёным-мигрантам возвращение в российскую повседневность может оказаться серьёзным доводом против. России приходится выдерживать конкуренцию с другими претендентами на «российские мозги», которые умеют переманивать лучших. Вот что рассказывает, например, химик Артём Оганов, бывший ведущий научный сотрудник Цюрихского федерального технологического института, а ныне — профессор университета штата Нью-Йорк:^[33]

Если они вас хотят переманить — они ни перед чем не остановятся: они удвоят вам зарплату, они улучшат вам условия жизни так, что вы просто не сможете больше жить в Европе. В Европе у меня была трёхкомнатная квартира в Швейцарии, прекрасные условия жизни. Но здесь у меня трёхэтажный дом и сад в тысячу квадратных метров. И под боком в двухстах метрах океан. Перед этим меркнет даже швейцарское качество жизни.

Пример Оганова далеко не самый типичный. Он и сам признаёт это — «мне повезло больше, чем моим соотечественникам».^[33] Тем не менее, даже учитывая централизованно выделяемый на эти цели в России объём средств,^[34][28] понятно, что она может предложить гораздо более скромные условия и неясные перспективы — что минимизирует вероятность возвращения самых лучших. Если же возвращаться будут лишь те, на кого не претендует больше ни одна развитая страна, — то нужно ли это России?

Нина Семёнова, заведующая отделом проблем глобализации и международного сотрудничества в сфере науки и инноваций Российского научно-исследовательского института экономики, политики и права в научно-технической сфере, считает:^[6]

Чтобы уверенно вернуть людей насовсем, мы должны создать невозможное — Германию или Америку.

Даже Китай, который тратит на исследования и разработки в четыре с лишним раза больше, чем Россия (данные 2006 года), решился, по её данным, на возвращение лишь ста ведущих учёных. А ведь китайцы в значительно большей степени верны традиционному укладу — для них возвращение создаёт гораздо меньше проблем в психологическо-бытовом плане.^[6]

Многие другие специалисты тоже высказывают серьёзные сомнения, что Россия способна предоставить возвращающимся учёным мирового класса адекватные их заслугам условия для труда и жизни.^{[7][35][36][14][37][38]}

Позиция потенциальных возвращенцев

Мы особая ценность

По мнению президента Петербургского математического общества Анатолия Вершика,^[26]

…колоссальный интеллектуальный потенциал российской науки интернационализировался и стал мощным научным фактором во всех развитых странах. Кроме самой России.

И если в России не создать возможности для сотрудничества с представителями «российских научных школ, где бы они ни находились, Россия может надолго, если не навсегда, потерять шанс на фундаментальную науку в будущем».^[26] «Утечку мозгов» из России в 1990-е годы математик Игорь Кричевер считает катастрофой:^[25]

Самое страшное для России — это не потеря одного-двух поколений учёных, а то, что они не будут учить следующие поколения.

Химик Артём Оганов, профессор университета штата Нью-Йорк и профессор МГУ характеризует ситуацию как национальное бедствие:^[33]

На одного хорошего русского учёного, работающего в России, я могу назвать двадцать имен учёных того же класса, работающих за границей… Российская наука сейчас абсолютно обескровлена. А это, в свою очередь, влияет на образование, на подготовку студентов, аспирантов… Преподавать ещё может «старая гвардия» — те, кто получали образование в советские годы. Они ещё живы. Но лет через десять тех, кому сейчас шестьдесят или семьдесят лет, уже не будет с нами. А останутся… Ничего у нас не останется.

Профессор Техасского университета A&M Константин Крутовский считает нарушение преемственности поколений (когда «старые учителя остались без учеников, а молодёжи не у кого учиться») самой большой бедой, а Борис Салтыков, министр науки и технической политики РФ в 1991—1996 годах, полагает, что справиться с ней можно, только возвращая учёных с Запада.^[7]

Мы склонны к возвращению

По мнению президента Петербургского математического общества Анатолия Вершика,^[26]

Сотни, а может быть и тысячи первоклассных российских специалистов, выходцев из российских научных школ, и ставших на ноги в России, находятся почти одновременно и в России, и вне её или только вне её. И их связи с Россией ещё не совсем потеряны.

Вершик утверждает, что «имеется огромное число учёных, которые хотели бы или не возражали бы принять посильное участие в научной и академической жизни России, в судьбе школьного и университетского образования, найти учеников и пр.»,^[26] и считает, что такое участие принесло бы огромную пользу отечественной науке.

Что же касается противоположного вопроса — «зачем учёному, уехавшему за рубеж и добившемуся там успеха, нужна Россия?» — то, как считает Ефимов, «это вопрос баланса лояльности между мировым научным сообществом и страной, в которой родился и вырос».^[4] Однако, если эмиграция была вынужденной — альтернативой профессиональной деградации, — то трудно ожидать, что этот баланс заведомо будет в пользу родной страны. Игорь Ефимов убеждён:^[4]

Россия должна понять, почему Иван Павлов и Лина Штерн вернулись в Россию по собственной воле, а большинство нынешних учёных пока не спешат. Как не спешил и Пётр Капица, которого «вернули» насильно.

Биолог Максим Скулачёв объяснил необходимость время от времени уезжать в Европу «в качестве научного гастарбайтера» исключительно материальными соображениями — ему приходится это делать, потому что даже в «самой крутой лаборатории» одного из самых лучших НИИ МГУ его зарплата составляет 15 тыс. рублей. Но он хочет быть полезным в России, а не за границей.^[30] Таких «гастарбайтеров» нельзя считать утратившими связь с российской наукой. А их — много. Как считает Максим Скулачёв (такое мнение разделяет и его отец, академик Владимир Скулачёв), «дайте хоть малейшую возможность работать, и тысячи учёных вернутся».^[30]

Создайте особые условия

Президент РАН Юрий Осипов
Фото: ИТАР-ТАСС

В сентябре 2009 года группа работающих за рубежом на постоянной основе российских учёных обратились с открытым письмом к президенту России Дмитрию Медведеву и премьер-министру Владимиру Путину.^[1] В письме выражалась обеспокоенность «катастрофическим состоянием фундаментальной науки» в России и выдвигались «конкретные предложения к стратегическому плану» её развития. Вот некоторые из этих предложений:^[1]

Создание академических вакансий международного уровня, обеспечение доступности конкурсов на замещение постоянных и временных академических должностей для зарубежных кандидатов, создание привлекательных для кандидатов условий жизни и труда… создание Российского Института Высших Исследований с привлечением государственного и частного финансирования по образцу аналогичных институтов в США, Канаде, Японии. Открытие в нём вакансий для крупнейших российских и зарубежных учёных на конкурсной основе в соответствии с международными стандартами.

К началу марта 2010 года под письмом стояли подписи около двухсот сотрудников университетов и других научных учреждений США, Великобритании, Франции, Германии, Японии, Италии и многих других стран. Правда, по оценке президента Российской академии наук (РАН) Юрия Осипова, «среди них, за редким исключением, нет имён, которые занимали бы серьёзные позиции в науке».^[39]

По мнению ведущего научного сотрудника Стэнфордского центра линейного ускорителя Андрея Серого (один из инициаторов письма, работавший ранее в ИЯФ СО РАН), без продуманной программы развития и финансирования науки возвращаться «всё равно некуда» — он не склонен возвращаться ради того, чтобы «пытаться выбить деньги у правительства».^[40]

Китайский опыт

Сторонники государственной поддержки репатриации российских учёных приводят в пример действия руководства КНР в последнюю четверть века.

В Китае, потерявшем за последние два десятилетия прошлого века 320 тысяч специалистов в результате эмиграции (например, среди выпускников Пекинского университета ежегодный уровень «утечки мозгов» достигал 80 %),^[41] действуют специальные государственные программы, направленные на привлечение в страну покинувших её ранее учёных: тем, кто согласен вернуться, предлагаются очень выгодные материальные условия, что сочетается с отменой всех ограничений на выезд из страны и обмен информацией.^{[41][26][7][35]} Такие условия привлекают многих — уже в июне 2001 года в научно-исследовательских учреждениях КНР работало более 100 тыс. вернувшихся из-за рубежа (в основном, из Германии и США) специалистов.^[41]

В октябре 2009 года директор института земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн РАН Владимир Кузнецов заметил, что многие учёные вернулись в Китай потому, что им установили более высокую зарплату. Возможно, считает Кузнецов, это не совсем правильно с точки зрения социальной справедливости, но с прагматической точки зрения Китай своей цели добился — «приехали люди с очень высокой квалификацией».^[42]

Фото: glowimages.com

Неменьшую роль, по мнению профессора СПбГУ Анатолия Вершика, сыграли и нематериальные факторы: то, что на Нанкинский математический институт не распространяются идеологические догмы (например, «институт открыт для визитёров из всех стран»),^[26] позволило привлечь из США таких научных светил, как один из крупнейших математиков XX века Шиинг-Шен Черн (он возглавлял этот институт первые семь лет его существования) и нобелевский лауреат Чен-Нинг Янг (он основал секцию теоретической физики этого института).^[26]

По данным профессора университета штата Нью-Йорк и профессора МГУ Артёма Оганова, 60—70 % нынешних китайских академиков — это репатрианты.^[33]

Политолог Андрей Коробков, живущий и работающий в США с 1990 года, считает, что кроме Китая нужно изучить аналогичный опыт США, Израиля, Тайваня, Южной Кореи, Японии, Венгрии, Чехии и Польши — у этих стран есть многочисленные академические диаспоры за границей, и они много делают, чтобы стимулировать своих учёных к возвращению на родину:^[29]

Они предоставляют специальные пакеты элите, которая возвращается в свои страны: гарантированные позиции, именные ставки, гарантированную зарплату, квартиру, целый ряд других специальных гарантий. В России ничего подобного нет.

Позиция оппонентов

Справляемся и без мигрантов

Президент Российской академии наук Юрий Осипов не считает положение российской науки катастрофическим:^[39]

В принципе, ничего плохого нет, если хорошие специалисты будут возвращаться в Россию. Но… тот, кто думает, будто бы уезжали самые лучшие, а остались слабые, серьёзно ошибается. В России все эти годы вели исследования на мировом уровне тысячи учёных, которые публикуются в самых престижных научных журналах.

Что же касается уехавших, то, конечно, среди них есть выдающиеся специалисты, например, математик Сергей Петрович Новиков и другие. Но принципиально важно, что они в своих западных университетах поставили условие: половину года работают в России, а половину — за границей. То же могу сказать и о нашем выдающемся лингвисте Вячеславе Всеволодовиче Иванове, который регулярно присылает мне отчёты о своей работе, где подписывается: член Российской академии наук. И таких наших специалистов с мировым именем, кто постоянно держит связь с академией, немало.

Такого же мнения придерживается зампредседателя Сибирского отделения (СО) РАН Михаил Эпов:^[16]

Сейчас говорят о том, что образовался «провал» поколений, потому что кто-то из учёных уехал за границу. Но, поскольку я работаю в университете, то могу сказать, что приходят очень толковые, талантливые ребята. И меня не пугает, что, окончив университет и аспирантуру, они куда-то уезжают работать — это нормально. Возникает некая полупроточная система, которая даёт возможность кадрового роста тем, кто остался, держит всех остальных в тонусе.

По мнению Эпова, обратившиеся с открытым письмом к Медведеву и Путину российские учёные-мигранты излишне нагнетают страсти, а их предложения сводятся к тому, чтобы «места для академиков предоставить людям, которые работают за рубежом».^[16] В пример им он приводит Льва Табаровского, уехавшего в США в 1980-х, а впоследствии добившегося, чтобы американская компания, в которой он работает, открыла в Новосибирске научный центр — «он и сейчас существует, там работает много молодёжи».^[16]

Замдиректора Института ядерной физики (ИЯФ) СО РАН Евгений Левичев тоже считает — «никакого краха нет».^[16] Самые сложные годы, когда «наиболее талантливые и способные учёные уезжали за границу», позади. Сейчас уже «нарос новый слой, есть молодые кадры. Они уже не так рвутся за рубеж и с большой охотой остаются в ИЯФ». Левичев призывает вместо того чтобы привлекать в Россию иностранные проекты, создавать свои собственные, и убеждён, что они будут «вполне конкурентоспособны», а по многим параметрам и превзойдут зарубежные.^[16]

Валерий Сойфер, профессор университета Джорджа Мэйсона (США), десять лет руководивший Соросовской программой образования (а до этого — Международным научным фондом), напротив, согласен, что российская наука находится в катастрофическом положении, но, однако, не считает, что для её спасения нужно массово привлекать зарубежных специалистов:^[43]

Несмотря на значительную «утечку мозгов», в России остается достаточное количество учёных, которые могли бы делать науку. На фоне этого научного потенциала совершенно удручающим остаётся финансирование науки.

Подобное мнение разделяет и Нины Семёнова, заведующая отделом проблем глобализации и международного сотрудничества в сфере науки и инноваций Российского НИИ экономики, политики и права в научно-технической сфере:^[6]

Вряд ли массовое привлечение наших учёных-соотечественников из-за рубежа может вызвать радикальные сдвиги. Наше общество уже сильно изменилось, это нормальное общество, в котором, естественно, много своих органически и исторически обусловленных проблем, которые решать должны мы, а не кто-то за нас.

Особые условия недопустимы

Александр Некипелов
Фото: ИТАР-ТАСС

В январе 2010 года президент РАН Юрий Осипов заявил:^[39]

Мы — за то, чтобы хорошие учёные возвращались в Россию, но работать они здесь должны на абсолютно равных условиях. Чтобы не было никакого деления на «варягов» и всех остальных. Иначе мы взорвём наше научное сообщество, которое с таким трудом удерживалось последние 20 лет. […] Представляете, возвращенцу дают квартиру. Как на это должен реагировать российский учёный, чья квалификация может быть и не ниже и который давно мается без жилья?

Вице-президент РАН Александр Некипелов считает, что особый подход к возвращающимся из-за рубежа учёным создаст «огромные социальные проблемы внутри научного сообщества»:^[44]

Речь идёт о том, что есть работники Академии наук, а нужно параллельно создать какую-то особую лигу научных работников. По всей видимости, лигу тех, кто готов вернуться из-за рубежа — на совершенно особых условиях.

Он признаёт, что в исключительных случаях можно и нарушить социальную справедливость, но предупреждает: «наука в России сейчас не так уж низка», чтобы делать такие нарушения правилом.^[44] Сама идея какой-то специальной программы репатриации, по мнению Некипелова, закончится «потёмкинскими деревнями»,^[45][46] то есть чиновники отчитаются перед высшим руководством — какое именно количество учёных согласилось вернуться в Россию и было обеспечено всем необходимым. Министерство экономического развития и торговли уже официально потребовало от Академии наук представить соображения — сколько учёных и по каким направлениям исследований нужно вернуть в Россию.^[45] Отрицательные последствия такой политики, предупреждает вице-президент РАН, будут очень серьёзными:^[45]

Выпускникам покажут «ясную» перспективу: хочешь добиться успеха в российской науке, вначале поезжай за рубеж, иначе здесь будешь учёным второго сорта.

Резюмирует свою позицию академик Некипелов так:^[45]

Академики совершенно не против того, чтобы соотечественники возвращались в страну и здесь работали… Но нельзя ставить работающих сейчас в России людей в унизительное положение. Тем более что они остались здесь делать науку в тяжелейших условиях, собственно, благодаря им она и выжила. Мы считаем, что и они, и те, кто намерен возвращаться, должны работать в России на совершенно равных условиях.

Аналогичной позиции придерживается Евгений Левичев, заместитель директора ИЯФ СО РАН. Он согласен с тем, что работающие за рубежом учёные имеют высокую квалификацию, а пребывание там способствовало их развитию, и согласен принять их. Но создавать для «возвращенцев» какие-то специальные условия, по мнению Левичева — «тоже не очень правильно». По его мнению, лучше поощрять тех, которые остались работать в России.^[16]

Политолог Сергей Кургинян, президент международного общественного фонда «Экспериментальный творческий центр», констатирует, что отечественная наука находится не в столь плохом состоянии, чтобы возлагать все надежды только на возвращающихся эмигрантов.^[47] По его мнению, существует определённая концепция, которая «заключается в том, что спасти нас могут только те, кто уехал, они должны вернуться, им должна быть построены особые зоны с неслыханными зарплатами, должны быть созданы суперусловия…»^[47] Кургинян считает такой подход неприемлемым не только с точки зрения социальной справедливости, но и с чисто прагматической точки зрения:^[47]

Это все фикция. Никакими особыми зонами с возвращенцами мы науку не поднимем. Поднимать её надо нам с той массой наших соотечественников, живущих здесь иногда в вопиющих условиях, с которыми надо разбираться.

Частичное возвращение

Диаспора как резидентура

Политолог Андрей Коробков, работающий в США с 1990 года, убеждён в том, что проблема «утечки мозгов» излишне политизирована и нуждается в более широком взгляде — тогда станет ясно, что это явление имеет не только отрицательные стороны:^[29]

Считается, что страна теряет свою академическую элиту и растрачивает образовательные ресурсы. На самом деле, в нормальных условиях страна может выиграть от интеллектуальной миграции, поскольку элита возвращается на родину, обогащённая опытом работы за границей, широкими профессиональными и деловыми связями. Проблема России — в полном отсутствии механизмов, которые бы позволяли это делать.

Михаил Ковальчук, директор РНЦ «Курчатовский институт», считает, что «утечка мозгов — исключительно позитивное явление».^[48] Благодаря этому явлению «российская наука бесплатно интегрировалась в западную», а «многие западные институты переориентировались на российскую „идеологию“». Поэтому Ковальчук — не сторонник идеи возвращения всех российских учёных из-за границы:^[48]

Пусть они сидят там и цементируют нашу связь с мировой наукой. Они являются нашими резидентами.

По оценке Оганова, «чтобы полностью восстановить нашу науку, вполне будет достаточно вернуть одну или две тысячи наших учёных».^[33] А когда будет сделано, «утечку мозгов» удастся даже обратить на пользу — для реформирования отечественной системы науки и образования:^[33]

Учёные наши ведь ездили в разные страны: кто в Европу, кто в Японию, кто в Америку. И вернув этих учёных, мы получим вместе с ними опыт каждой из этих стран, и системы образования, и научных исследований.

Биолог Игорь Ефимов, вице-президент Международной ассоциации русскоговорящих учёных, считает, что «утечка мозгов» помогла «сохранить сотни тысяч русскоязычных учёных, стоявших в 1990—2000-е годы перед выбором профессиональной деградации или ухода в другую профессию. В результате утечки мозгов они стали значимой и конкурентоспособной частью мирового кадрового резерва науки и инновации».^[4]

На два дома

Учёных-мигрантов, по мнению Нины Семёновой из ГУ-ВШЭ, России возвращать не обязательно:^[6]

Представьте, люди уехали давно. Человек там устроился, у него семья, дети, положение, социальные связи. Те, кто не вышел из российского гражданства, имеют проблемы с паспортами. Даже по-человечески сто раз подумаешь, надо ли его срывать с места. У нас есть прецеденты людей вернувшихся, но эти истории довольно драматичны для возвратившихся, ведь люди приезжают в совершенно другую страну, чем та, из которой они уезжали, и тем более чем та, из которой они выезжают сейчас, обосновавшись как мигранты.

Более реалистичными Семёнова считает проекты, рассчитанные на временное возвращение. Например, предоставление выдающимся учёным пятилетних грантов на работу в России или проект по проведению совместных исследований под руководством приглашённых учёных в рамках федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры для инновационной России» на 2009—2013 годы.^{[6][49][50][34][28]}

По мнению биолога Игоря Ефимова, в интересах России привлекать самых успешных и талантливых учёных из-за границы через предоставление им возможности создания независимых, параллельных или виртуальных лабораторий и центров, обеспеченных необходимыми финансовыми и инфраструктурными ресурсами, однако, предостерегает он,^[4]

Россия не может претендовать на преференции в этой конкуренции за кадры, даже если это касается этнической русскоязычной научной диаспоры. Эти кадры диаспоры владеют многими языками помимо русского и будут работать там, где предоставлены лучшие профессиональные условия.

Анатолий Вершик считает, что такое участие принесло бы огромную пользу и образованию, в том числе в значительной степени воспрепятствовало бы дальнейшей утечке мозгов: если российские учёные, которые временно или постоянно работают в университетах мира, будут иметь «возможность регулярно приезжать, читать мини-курсы, публичные доклады, лекции; общаться с молодёжью, и с коллегами и своими бывшими учителями в рамках каких-либо созданных специально для этого структур», то отечественная научная «молодёжь быстро ощутит, что контакт с современной наукой можно наладить и здесь, и даже проще, чем уехав, попав в омут новых разнообразных сложностей».^[26]

Успешная научная работа Константина Северинова в России — не единственный тому пример, есть и другие. Например, Игорь Кричевер, работающий в Институте теоретической физики (ИТФ) имени Ландау РАН,^[25] Валентин Горделия, возглавляющий Центр биофизики и физики надмолекулярных структур МФТИ, Евгений Нудлер, работающий в Москве в рамках четырёхлетнего гранта фонда «Династия»,^[8] и др. Но при этом каждый из названных учёных сохраняет свою постоянную должность в США или Германии.

По мнению Игоря Кричевера, не всё так плохо. В качестве положительных примеров из своей научной области он приводит российско-французскую научную лабораторию в Независимом московском университете, Институт проблем передачи информации РАН, лабораторию теоретической физики в Институте теоретической и экспериментальной физики (ИТЭФ): по его свидетельству, эти «яркие центры московской математической жизни» привлекают многих работающих за рубежом учёных-россиян и могут служить «источником робкого оптимизма».^[25]

Власть

Позиция

В октябре 2009 года президент Российской Федерации Дмитрий Медведев, открывая в Москве Второй международный форум по нанотехнологиям,^[51] коснулся поставленных российскими учёными-мигрантами проблем:^[51]

Пренебрегать таким богатством было бы непростительно.

Президент выразил надежду, что этих людей можно будет привлечь обратно в Россию, заинтересовав конкурентоспособными условиями труда и работой над интересными проектами.^[51] Тогда же в своём вступительном слове на совещании по подготовке послания Федеральному Собранию РФ Дмитрий Медведев заявил:^[52]

В ходе модернизации мы должны создать мощные современные центры исследований и разработок. Для того чтобы это сделать, нам нужны специалисты, нам нужны люди, которые будут там работать. И поэтому одна из задач — это возвращение на родину и привлечение к работе тех учёных, которые сейчас по самым разным причинам находятся за границей и трудятся там.

Эти же мысли нашли подтверждение и в самом президентском послании Федеральному Собранию:^[53]

В нашей стране всегда было много талантливых, открытых к прогрессу и способных создавать новое людей. Именно на них и держится инновационный мир, и надо сделать всё, чтобы такие специалисты были заинтересованы работать в своей стране. Поэтому нужно создать постоянно действующий механизм их поддержки, привлекать к работе в России наиболее авторитетных российских и зарубежных учёных… Следует упростить правила признания научных степеней и дипломов о высшем образовании, полученных в ведущих университетах мира, а также правила приёма на работу необходимых нам специалистов из-за рубежа. Визы им должны выдаваться быстро и на длительный срок. Мы в них заинтересованы, а не наоборот.

В свою очередь, выступая в ноябре 2009 года с докладом на XI съезде партии «Единая Россия», премьер-министр России Владимир Путин предложил:^[54]

Предлагаю целевым образом, подчеркиваю, дополнительно направить в ближайшие три года еще 90 млрд рублей на поддержку ведущих университетов страны — по 30 млрд рублей ежегодно. Эти средства пойдут на обновление исследовательской и лабораторной базы, программы научных обменов, привлечение лучших учёных, в том числе наших соотечественников из-за рубежа.

Действия

Министр науки и образования РФ Андрей Фурсенко сообщил в октябре 2009 года, что его ведомство разработало и выполняет несколько способствующих возвращению учёных в Россию целевых программ.^[55] Министр проинформировал, что недавний конкурс на гранты для учёных, согласных вести научную и педагогическую работу в России не меньше двух месяцев в году (грант предназначен на зарплаты, жильё и закупку оборудования), составил восемь человек на место, а победители конкурса констатировали, что «здесь им предоставили более современное оборудование, чем за рубежом».^[55] Это позволило Фурсенко предположить, что вскоре процесс возвращения учёных в Россию из-за рубежа приобретёт «лавинообразный характер».^[2]

Аркадий Дворкович, помощник президента РФ, ответственный секретарь комиссии по модернизации и технологическому развитию экономики России при президенте РФ, в октябре 2009 года пообещал, что визовый режим для студентов, преподавателей и учёных, приезжающих в Россию, будет облегчён «до максимально возможной степени», причём эта проблема будет решена «буквально в течение нескольких месяцев».^[56]

Руководитель Федерального агентства по науке и инновациям Сергей Мазуренко сообщил в октябре 2009 года, что в России начнёт действовать новая программа «Научно-педагогические кадры». Один из её разделов предусматривает приглашение зарубежных учёных для руководства научными коллективами в России.^[49][50]

В феврале 2010 года замминистра образования и науки Александр Хлунов заявил, что «для работы с молодёжью мы намерены привлечь лучших учёных мира», и назвал выделяемую на эти цели на 2010—2012 годы сумму — около 12 млрд руб.^[34] Конкурс открыт для всех — подчеркнул Хлунов:^[34]

Мы ни у кого не будем спрашивать паспорт. Учёный может быть из России, из какой-то другой страны, из российской диаспоры, работающей за границей.

Комментируя это решение, проректор Высшей школы экономики Григорий Канторович прикинул, что если установить победителям конкурса зарплаты в €5 тыс. в месяц, то оно окажется вполне привлекательно для зарубежных специалистов.^[28] Таким образом, по оценке Канторовича, выделенных средств хватило бы на приглашение 1000 учёных. «Правда, на оборудование уже может не хватить».^[28]

Сомнения

В частности, покинувший Россию во второй половине 1990-х Владимир Чигринов, профессор университета науки и технологий Гонконга,^[57] в октябре 2009 года получил предложение возглавить в России лабораторию, где он смог бы при государственном финансировании реализовать свои проекты в области нанотехнологий, не оставляя при этом работу в Гонконге.^[58] Обозреватель «Известий» Сергей Лесков отмечает, что произошло это вскоре после посещения президентом Медведевым одного из крупнейших научных центров России (его директор и сделал Чигринову это предложение).^[58] Владимир Чигринов своё согласие дал, но, предупреждает Лесков, «в литавры бить рано — могут возникнуть препятствия и колдобины».^[58]

Высказываются и сомнения по поводу того, что руководство российской науки, образования и страны в целом действительно озабочено этой проблемой. Так, «Русский Newsweek», со ссылкой на неназванного «бывшего высокопоставленного чиновника от науки», называет президента РАН Юрия Осипова «первым противником возвращения кого бы то ни было», и сообщает, что «в аппарате правительства не припомнили, чтобы за словами Путина вернуть учёных последовало поручение „проработать систему мер“, а „в министерстве образования и науки говорят, что переезд — личное дело каждого“».^[7]

Комментаторы отмечают и наличие у российской власти многих иных не относящихся к науке приоритетных направлений для финансирования, дающих более выраженный для общества эффект. Так, академик Роальд Сагдеев, который в Советском Союзе возглавлял Институт космических исследований, а с 1990 года живёт и работает в США, заметил:^[59]

Петру было легче, чем Путину. Раньше спорта не было, и Пётр приглашал Леонарда Эйлера, а теперь зовут разных чемпионов.

Президент Международной ассоциации русскоговорящих учёных Вячеслав Сафаров согласен с Сагдеевым:^[10]

Почему в Россию не едут учёные из других стран? Может, России пока это не нужно? Футболисты едут, учёные не едут, потому что спорт для России важнее науки.

См. также

• Наукограды и академгородки современной России
• Дискуссия вокруг Единого госэкзамена (ЕГЭ) в России
• Проблема иностранных «легионеров» в российском спорте
• Проблема гастарбайтерства в постсоветской России
• Перспективы дистанционного обучения в России

Источники

Дополнительно

Тематические сайты

• Международная ассоциация русскоговорящих учёных (RASA), официальный сайт.
• Кто есть кто в российской науке (индексы цитирования работ российских учёных), проект scientific.ru
• «Троицкий вариант», газета российского научного сообщества
• Научная диаспора, постоянный сюжет «Полит.ру»

Периодика

• Коровин, Д.; Суряга, Л. Учёные-эмигранты возвращаются в родные пенаты — ГТРК «Новосибирск», 25 июня 2008 года.
• Насыров, Е.; Тимошенко, А. Россия потратит миллиарды на возвращение учёных из-за границы. — Gzt.ru, 5 марта 2010 года.
• Ефимов, А. Я русский бы выучил… — Лента.ру, 15 марта 2010 года.
• Оганов, А. Как остановить «утечку мозгов» из России? — Лента.ру, 29 апреля 2010 года.
• Стишов, С. «Уничтожение РАН ускорит кончину российской науки». — Газета.ру, 2 апреля 2010 года.
• Россияне стали реже уезжать за границу на ПМЖ. — РИА «Новости», 13 августа 2009 года.
• Медведев не видит катастрофы в отъезде молодых учёных из России. — РИА «Новости», 18 марта 2010 года.
• Как устроена наука в разных странах, беседа с геохимиком Артёмом Огановым. — Полит.ру, 26 января 2010 года.